Одна неделя в деревне

МЫ встретились на дискотеке. Это был день моего рождения - 18-летие. Я вдруг увидела его. И стала смотреть, как он идет. ОН ШЕЛ КО МНЕ! Воздух начал плавиться, стал разреженным и зыбким, как в пустыне, и я не могла вдохнуть. Потом моя кожа накалилась, а тело превратилось в магму. И стало плавиться пространство вокруг меня - от моей внутренней температуры.
     Потом я вспомнила, что у меня есть руки, и они почему-то стали мне мешать. Я не знала, куда их деть. На одну секунду жизнь замерла. Что делать? Он идет ко мне - а я... страшненькая.
     Он подошел и спокойно спросил: «Вы танцуете?» И я положила свои, сразу ставшие легкими, руки ему на плечи.
     Я не помню, сколько длился танец. Мне казалось, тысячи поколений успели умереть и родиться за это время. А это была всего лишь одна медленная композиция... Он проводил меня на место. У девчонок горели глаза. Никто не ожидал.
     Эту летнюю неделю я жила у бабушки в деревне. Он - у тети. Их дома, его тети и моей бабушки, находились на одной улице, и они знали друг друга. Мы тоже теперь знали друг друга.
     Петя приходил вечером, и до восхода солнца свет моих глаз мог соперничать со светом всех звезд Вселенной. Мы гуляли по лесам, забредали в старую полуразрушенную церковь, любовались очарованием реки и пруда. Попадали под дождь, чтобы вымокнуть, а потом разжечь костер и, целомудренно обнявшись, согреть друг друга. Мы пили парное молоко из больших кружек и ели пироги, ходили на родник за водой для чая. Мы рассказали друг другу тысячи историй. Я и не предполагала прежде, что мне есть что рассказать о себе. А иногда на меня нападала немота, и я, как Русалочка, только смотрела на него влюбленными глазами, вбирая его образ до последней капли.
     Это было лучшее лето моей жизни. Я почувствовала свое тело. Оно могло наливаться свинцом и не слушаться, а могло стать легче пуха и трепетать. Я чувствовала его на расстоянии и выбегала на крыльцо, как только Петя протягивал руку, чтобы позвонить в дверь. Моя бабушка качала головой, а Петина тетя стала серьезно опасаться наших свиданий и вызвала из Москвы его родителей.
     Его мама появилась неожиданно. Может быть, она заглянула по делу, как это бывает у соседей, - попросить соли, например... Я вышла босая, с подоткнутым подолом платья и с мокрыми руками, в которых держала тряпку. Я мыла полы.
     Сначала я не поняла, что это Петина мама. Потом щеки мои залил густой румянец. Потом я стала целиком красной. Его мама быстро ушла, а через некоторое время Петю вызвали в Москву, на работу.
     В Москве Петя вел свои телерепортажи. Я интуитивно включала телевизор в тот момент, когда он появлялся на экране, - это необъяснимая магия. Иногда мы созванивались. Но в Москве все было по-другому. Учеба в двух институтах стала казаться мне невыносимо скучной и бессмысленной, а сама я стала грустной.
     Потом я начала видеть Петю во сне. Бумажку со святыми цифрами - номером его телефона - я убрала подальше в шкатулку, чтобы не позвонить ему больше никогда.
     Через два лета Петя женился на девушке с таким же, как у меня, именем. Всякий раз его тетя, встречаясь с моей бабушкой, интересовалась, как у меня дела. Бабушка рассказывала о моих успехах, тетя - о его, и они, вполне довольные, расходились по домам.
     Я не знаю, что теперь с Петей. Но именно он - первый человек, в котором я увидела мужчину, и который пробудил меня к жизни.
     Это была моя первая платоническая любовь.